Потом зеленые буквы загадочно выплыли на черном фоне:

СО МНОЙ НИКТО НЕ ЖИВЕТ, КРОМЕ МОЕЙ ЖЕНЫ БЕЛИНДЫ И МОЕГО СЫНА ДЖОНАТАНА.

Он дважды стукнул по кнопке "ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ".

А сейчас, - подумал он. Сейчас я напечатаю:

КОМПЬЮТЕР АБСОЛЮТНО ИСПРАВЕН. Или: МОИХ ИДЕЙ ХВАТИТ ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ НА ДВАДЦАТЬ БЕСТСЕЛЛЕРОВ. Или: Я И МОЯ СЕМЬЯ ВСЕГДА БУДЕМ ЖИТЬ СЧАСТЛИВО. Или: ...

Но он не напечатал ни слова. Его пальцы глупо повисли над клавиатурой, и он почувствовал - физически ощутил - что все мысли в его мозгу сгрудились в кучу, как автомобили в худшей из Манхэттенских пробок за всю историю двигателей внутреннего сгорания.

Внезапно весь экран заполнился словом:

ГРУЗКАПЕГРУЗКАПЕРЕГРУЗКАПЕРЕГРУЗКАПЕРЕГРУЗКАПЕРЕГРУЗКАПЕР

Внутри снова что-то лопнуло, а потом взорвался блок памяти. Из корпуса вырвались языки пламени. Потом пламя погасло. Ричард откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками на тот случай, если экран взорвется. Он не взорвался. Только погрузился в темноту.

Он сидел и смотрел на темный экран.

ПОКА НЕ МОГУ СКАЗАТЬ. СПРОСИ ЕЩЕ РАЗ ПОПОЗЖЕ.

"Папочка?"

Он повернулся на стуле. Сердце так громыхало, что едва не разорвало ему грудь.

В дверях стоял Джон, Джон Хэгстром. Лицо его было прежним, но все же слегка изменилось. Разница была незначительной, но ощутимой. Возможно, - подумал Ричард, она соответствовала разнице между отцовскими генами двух братьев. А может быть, дело было лишь в том, что из глаз Джона исчезла эта напряженная, пристальная настороженность. Глаза его казались огромными за толстыми стеклами очков. Роджер заметил, что изящная металлическая оправа сменила убогую роговую, которую предпочитал покупать сыну Роджер, так как она была на пятнадцать долларов дешевле.