— Да?! А как я с того света достану душу-то? — изумилась Манька, вскочив со скамейки и выбираясь из-за стола. — Где она душа-то? Покойники много не говорят!

— А душа у меня под землей!.. — на лице Дьявола промелькнула довольная тень. Он удержал ее, указав на место.

Манька тут же села, не глядя на Дьявола, уставившись в землю, сковырнув под столом кочку, которую не успели вытоптать.

— Да не под той землей, по которой ногами ходишь! Это, — он тоже ковырнул носком ноги землю, — лишь одна из разновидностей ее, грубая форма, первый свод Поднебесной, — он собрал и отодвинул инструмент. — Например, черти — другая материальность. Физический план не достают, но умеют обращаться к материальности, которая выше физического плана. Приказали навредить — и прошлись по человеку люди. Но обращались-то не к телу, а к красной глине, из которой сознание состряпано! А человек сделал! Разве не воздействие на физическое тело? Одна материальность лежит в другой, и у каждой свои свойства, а Твердь — начало и конец. И до Бездны рукой подать, и Небесная рядышком… Поднебесная — как стержень, в самом центре, а Небесная вокруг этого стержня. А иначе, как бы удержал?

Я, правда, не должен таскать туда, кого попало, — он нахмурился, — но, думаю, кое-что я могу для тебя сделать…

— И встречают там василиски и грифоны меднокрылые, железноклювые, охраняя горы Рипесйские… Ну, или Олимп… Или Рай… — пояснил Борзеевич, вставая из-за стола и похлопывая себя по животу. И сел обратно, растянув на скамейке ноги, как Манька. — Умели раньше учебный процесс поставить на широкую ногу. Сказки сказками, а слушал человек, и Закон учил, и заодно географию.