Конан прибывал в отчаянии. Он чуть ли не подпрыгивал на месте от досады.

— Возьми меня! — крикнул он, уже в который раз. Возьми меня с собой, отец!

— Нет, — отрезал Мордек.

Обычно, одного этого короткого слова было достаточно, чтобы заставить сына умолкнуть, но только не в этот раз.

— Прошу, возьми меня с собой! — чуть не плакал юноша. Я могу сражаться. Видит Кром, могу! Я больше и сильнее многих мужчин в Датхиле!

— Говорю же, нет! Тебе понятно? — рявкнул кузнец, и в его голосе уже слышались угрожающие нотки.

Конан замотал головой. Ему, во что бы то ни стало, хотелось попасть на войну с аквилонцами. Тогда Мордек схватил его за плечи и хорошенько встряхнул. Потом сам мотнул головой, словно отгоняя комаров. Он признавал, что его сын, действительно, мало чем уступает взрослым воинам.

— Ты родился на поле битвы, мальчик, — вздохнув, с неохотой начал Мордек. — И я не хочу видеть твою смерть во время другого сражения.

— Я не погибну! — горячо воскликнул Конан, последние слова отца показались ему чем-то нереальным. — Вот увидишь, я заставлю врагов валиться, как стебли под косой.

В способностях сына Мордек не сомневался. Но также знал, что зеленый юнец не выстоит против опытного воина, повидавшего на своем веку в два раза больше битв, чем лет мальчишке. И, конечно, любой, будь то ветеран или новичок, не застрахован от полета стрелы или точного броска копья.

— Когда я говорю — нет, то это значит — нет. Ты еще слишком молод. Ты останешься в деревне, и будешь заботиться о матери.

Но Конан был слишком горяч и необуздан, чтобы беспрекословно подчиниться и пропустить сражение.