Светло-серые глаза эса мгновенно налились алой кровью.

– Заткнись, ты, киммерийский щенок! – зарычал он.- Я – вожак этой стаи!

Синие глаза юного киммерийца сузились:

– Я Конан ап Ниал из клана Канаха, я вольный волк из гор Киммерии. И, разрази меня Кром, я не позволю желтогривому эсгардскому трусливому псу, будь он трижды вожак, указывать мне, когда говорить, а когда нет!

Он не успел закончить эти слова – секира Бьяра жадно клюнула земляной, усыпанный мукой, пол амбара на том месте, где он только что стоял.

Сам Конан был в этот миг уже чуть в стороне, и его секира рассекла воздух над головой успевшего нагнуться Бьяра.

Лезвия секир кружили в воздухе, как хищные птицы, лишь время от времени пикируя на добычу – и возвращались назад неокровавленными – в верткости оба противника не уступали друг другу. Конан кружил вокруг Бьяра, как волк вокруг медведя, уходя от тяжелых ударов, атакуя и выжидая, когда грозный соперник допустит оплошность.

Эсы образовали вокруг поединщиков круг. Таков был обычай разбойных ватаг гиборийского Севера – кому быть вожаком, часто решал поединок. На того, кто упадет, накинутся всем скопом – добить. Уцелевший возглавит отряд.

2. ШУТКА БЬЯРА

И тут-то Конан, выжидавший промашку Бьяра, сам совершил ее. Ему показалось, что он сможет не уворачиваться от ударов сопящего Бьяра, а отбивать их. Это была роковая ошибка. Конан справился бы с любым взрослым мужчиной нашего времени, но чтобы отбивать удары Бьяра, этого вставшего на дыбы зубра, ему пришлось бы матереть, набираясь сил и ратного опыта, не один десяток лет.

В следующее мгновение секира Конана птицей вспорхнула к стрехам амбара, а сам он грянулся навзничь, взмахнув в воздухе постолами из грубой кожи. Он попытался вскочить, но дюжина жилистых рук прижали его к земле, и дюжина холодных клинков уставились на его горло.