Неожиданно снаружи раздались шаги. Они были тихи, как прикосновение падающих листьев к земле в безветренный осенний, день, и большинство современных людей вообще ничего бы не услышали. Но только не Конан! Он весь подобрался в своем темном углу, стараясь не дышать, и только пальцы лихорадочно сцарапывали путы с правой руки.
На красноватый от закатного света прямоугольник освещенного пола пала черная тень человека.
4. РАЛЬФ
Хозяин тени, остановившись за полшага от двери, замер. Потом, в предзакатной тишине, когда все птицы и звери провожают в молчании уходящее Солнце, раздалось негромкое:
– Конан?
Киммериец с облегчением выпустил воздух. Стоявший за дверью перешагнул порог.
Это был Ральф, ровесник и друг Конана, эс. Он не пошел против обычая и воли ватаги, когда Конан дрался с Бьяром, когда Конана, связав, бросили в амбаре. Конан не осуждал его за это – как и все гиборийцы он признавал узы родства священными, высшими, чем узы дружбы. Нельзя было требовать от Ральфа, чтоб ради дружбы он поднял меч на сородичей. Даже то, что он без приказа вождя покинул ватагу и тайком поспешил на помощь обреченному на гибель человеку было величайшим подвигом и жертвой.
– Ради Имира, Конан! Предки и Игг-Всеотец видят, как я рад! – воскликнул эс.
– И я вижу,- отозвался Конан.- Но твой нож сейчас мне нужнее твоей радости.
Немедленно в его руке оказался железный, с костяной резной рукоятью скрамасакс. А еще несколько мгновений спустя, Конан снял с себя остатки веревки.
Ральф протянул ему обломок секиры.
– Во имя Крома, Ральф! – зарычал Конан.- Выкинь эту дрянь подальше! Мало того, что она предал меня во время поединка, так еще и не желала помочь мне срезать веревки! Разрази меня Кром, если я еще возьму ее в руки!