Повелела она – и зажужжали над цветами пчелы, запорхали яркие бабочки; муравьи принялись стаскивать в кучи опавшую хвою, пауки развесили сети в траве, в ручьях и озерах заплескались рыбы, на теплые каменные плиты выползли пестрые ящерки, птицы начали вить гнезда в древесных кронах, меж ветвей засновали крохотные робкие обезьянки, серые и рыжие белки, а внизу, среди папоротника и трав, засуетились бесчисленные твари и тварюшки, ежи и барсуки, еноты и зайцы, мыши и суслики, мангусты и свинки-пекари, и такие создания, каких не видывали ни в Аквилонии, ни в Шеме, ни в Стигии, ни даже в далеком Кхитае. Но зверей неприятных видом или мерзких повадками здесь не водилось: были тигры, львы, леопарды и волки, но не было гиен и шакалов; были питоны, вараны и черепахи, но не было ядовитых змей и крокодилов; были олени и антилопы, но не было диких кабанов. Так захотелось Владычице – и стало по сему.

Но на том труды ее не были закончены, ибо надлежало создать достойную обитель, пышный дворец, богатый чертог, где поместились бы слуги ее и служанки, где были бы просторные покои, залы со сводчатыми потолками, галереи, украшенные всеми сокровищами мира, мраморные лестницы, балконы с резными парапетами, многие и многие комнаты с коврами, фонтанами, статуями и драгоценной мебелью. Среди мебели той полагалось быть шкафам, полным нарядами, зеркалам и хрупким столикам с душистыми эссенциями, ларцам с ожерельями и Диадемами, хрустальным семисвечникам и ложам, устланным яркими тканями – ибо Владычица, несмотря на колдовскую силу свою, оставалась женщиной, и ничто женское не было ей чуждо. Еще во дворце полагалось устроить кухню и кладовые с запасами еды и питья, и особые хранилища для магических предметов, не всегда безопасных, таящих до времени свою благодетельную или гибельную мощь; еще нужны были бани и бассейны с теплой душистой водой, и зал для танцев, и другой зал, с алтарями светлых богов – ибо почитала их Владычица, зная предел силы своей, и не желала оскорбить высокомерным небрежением ни одного их тех, кто правил миром.