Во сне он стоял на краю поля и видел, как летят огромные стаи черных птиц, намереваясь попировать на трупах павших воинов. Кружатся, кричат, выпускают кривые когти. Затем вдруг, будто почуяв что-то неладное, резко взмывают вверх и торопливо улетают за горизонт.

«Будто почуяли засаду, — думает во сне Хепат. — Боятся, что схватят их мертвецы, сомнут жесткими, плохо сгибающимися, холодными пальцами… И станут вместе с перьями засовывать в рот… А они будут пищать… пронзительно и жалобно».

Резкий звук заставил проснуться. Хепат сел и прислушался. Стер пот со лба, успев удивиться, как же он так вспотел — ведь было довольно прохладно. Правда, как всегда — душно. Странное сочетание — прохлада и духота. Хепат сидел и слушал. Но ни единым звуком не нарушалась тревожная, чуткая тишина…

Немного успокоившись, гном снова лег, размышляя о том, почему же не проснулся Конан. Может, не было никакого звука? Может, это во сне?

И снова он стоял на краю поля. Только теперь шевелились трупы. Глухо ворчали, пытаясь поднять окровавленное оружие, тяжело поворачивали головы, стараясь увидеть мутными, потускневшими глазами противника. И с ужасом замечал гном, что некоторое воины уже смотрят прямо на него, и вспыхивают в мертвых глазах зловещие огоньки, и лязгают в гневе зубы:

«Зачем пришел ты смеяться над нашей бедой, над нашей смертью?!»

Со сдавленным криком вскинулся Хепат и уставился невидящим взором в темноту. Все никак не мог проснуться, все метилось ему, что таращатся на него мертвецы и скрежещут зубами, хотят дотянуться до него холодными руками, ухватить скрюченными пальцами…

И вновь какой-то звук раздался в ночи. Только на сей раз не короткий, а тягучий, заунывный, как вой одинокого волка. Оцепенев, слушал Хепат, последний гном из клана Вармина, этот странный и страшный вой, плывущий в ночи над полем, усеянным мертвецами.