Томери, колеблясь, смотрел по очереди то на одну, то на другую женщину, не зная, что ему следует предпринять в сложившейся ситуации.

Баронесса де Вибре была благодарна ему за терзавшие его сомнения, не позволяющие решиться на определенный шаг.

Как женщина, навсегда распрощавшаяся со своей угасшей любовью, она решительным тоном, глядя Томери прямо в глаза, чтобы тот не заподозрил в ее словах никакой задней мысли, произнесла:

— Мой дорогой, я думаю, вы не собираетесь позволить княгине уехать в одиночестве? Я надеюсь, она разрешит вам проводить себя домой?

Сияющая от радости, княгиня крепко сжала руки баронессы де Вибре.

— Вы добрый, добрый друг! — воскликнула она в порыве искренней любви.

Затем, вопросительно заглянув баронессе в глаза, она взволнованно и не очень решительно произнесла:

— Я хотела бы вас обнять.

Вместо ответа баронесса де Вибре протянула руки, и обе женщины крепко обнялись.

Когда шум мотора автомобиля, увозящего княгиню Соню и миллионера Томери, затих вдали, баронесса де Вибре вернулась в свою спальню; на ресницах у нее блестела маленькая теплая слезинка. Но она тут же справилась с волнением.

В дверь тихонько постучали.

— Войдите, — сказала она.

Это был Антуан.

— Прошу прощения, что побеспокоил госпожу баронессу, но сегодня до ужина госпожа баронесса, как мне казалось, с нетерпением ждала новостей… Поэтому я позволил себе принести госпоже баронессе последнюю почту…

— Вы правильно поступили, Антуан…

Г-жа де Вибре взяла с серебряного подноса, который протянул ей слуга, два лежавших там письма.

— Можете идти.

— Доброй ночи, госпожа баронесса…

— Доброй ночи, Антуан.

В тот момент, когда дворецкий подходил к двери, г-жа де Вибре вновь его окликнула:

— Антуан, скажите горничной, пусть она меня не ждет: я разденусь сама…

Баронесса де Вибре присела за письменный стол, чтобы прочитать свою почту.