Г-жа де Вибре, ужасно бледная, с закрытыми глазами и посиневшими губами, по-прежнему неподвижно лежала на полу. Холодное, сведенное в судороге тело свидетельствовало о том, что смерть баронессы без сомнения наступила уже давно.
Жак Доллон, свернувшись калачиком, также неподвижно лежал в кресле.
Войдя в комнату, комиссар полиции заметил на полу длинные полосы, которые могли остаться от тяжелой мебели, передвигаемой по натертому паркету.
Горло сжал едкий запах каких-то лекарств; г-жа Бежю невольно протянула руку, чтобы открыть окно, но комиссар помешал ей сделать это.
— Секунду, мадам, — сказал он, — оставим все как было.
Быстро окинув комнату взглядом и заметив царивший в ней беспорядок, комиссар спросил у домработницы:
— Это обычный для вашего хозяина беспорядок?
— Нет, что вы, господин комиссар! — ответила добрая женщина. — Г-н Доллон и его сестра — очень аккуратные молодые люди.
— Г-н Доллон часто принимает гостей?
— Очень редко, господин комиссар, иногда соседи заходят к нему, и потом, также эта бедная дама…
Разговор прервало прибытие доктора Мерана, врача из «Общественной Благотворительности».
Комиссар полиции указал ему на двух неподвижно лежащих особ.
Одного взгляда было достаточно опытному медику, чтобы констатировать смерть баронессы де Вибре, наступившую уже довольно давно: мышцы были жесткими, тело остыло. На руках, на горле несчастной виднелись очертания зеленоватых пятен.
Подойдя к Жаку Доллону, доктор стал более внимательно рассматривать тело.
— Вы не могли бы помочь мне перенести его на кровать или на стол? — обратился он к комиссару. — Мне кажется, что он еще жив.
— В комнату рядом, — быстро подсказала г-жа Бежю. — О боже! Только бы бедный юноша остался жив… Что же с ним случилось? Вы думаете, он будет жить?