- Да будет с тобой благословение истинных богов, ималла Басракан. Человек Аккадан...

- Да, Рухалла. - Басракан не стал тратить времени даже на церемонию. Оставь меня! - Не дожидаясь исполнения приказания, высокий ималла торопливо вошел через дверь, на которую указывал Рухалла, в скудно обставленную комнату, где были лишь столы и скамьи, покрытые черным лаком. Занавес на одной стене был тканой картой, изображающей народы от Моря Вилайет на запад до Немедии и Офира.

Лицо Басракана сделалось мрачным при виде ожидавшего в комнате человека. Тюрбан и раздвоенная борода заявляли о том, что это горец, но пальцы украшали перстни, халат был из пурпурного шелка, а полнота его фигуры и пухлое лицо говорили о пирах и вине.

- Ты слишком много времени провел среди людей городов, Аккадан, сказал Басракан сурово. - Без сомнения, ты приобщился к их порокам! Сожительствовал с их женщинами!

Обрюзгшее лицо вошедшего побледнело так, что это было заметно сквозь загар, и он быстро спрятал руки в перстнях за спиной, когда склонился, произнося:

- Нет, ималла Басракан, я не делал ничего подобного. Клянусь! - Слова словно спотыкались в спешке. На лбу заблестел пот. - Я истинный...

- Довольно! - оборвал его Басракан. - Твое счастье, если у тебя есть то, за чем ты был послан, Аккадан. Я приказал тебе без сведений не возвращаться.

- У меня они есть, ималла Басракан. Я их нашел. И я составил планы дворца и карты...

Крик Басракана прервал его:

- Воистину древние боги благоволят мне более, чем кому-либо из смертных!

Повернувшись к Аккадану спиной, он прошагал к занавесу на стене и торжествующе поднял сжатые кулаки, глядя на изображенные там страны, населенные разными народами. Скоро Огненные глаза будут у него, и дракон окажется связанным с ним так, будто является частью его плоти и воли. И, когда перед его последователями взлетит символ благоволения истинных богов, ни одна армия смертных не сможет устоять против них.