Молча прислушивалась к их разговору Задрыга.

Дрезина ушел от Сивуча под утро. Едва Капка убрала следы ночных визитов в доме, тут же собралась в город.

— Ты куда намылилась, мамзель? — нагнал ее Мишка за порогом дома. Задрыга оттолкнула его грубо и ответила:

— Флиртовать похиляла. В городе фраеров полно. А то тут, среди вас — хорьков сопливых — задохнуться недолго.

— Ну, шмаляй, Задрыга! — пожелал ей Гильза шепотом какой-то дряни и, вернувшись в дом, не разбудил Сивуча, не предупредил об уходе Капки.

Сивуч спал безмятежно. Да и чего ему было дергаться, если сам Дрезина соизволил навестить его. Второго такого случая никто и не припомнил бы. А раз пахан побывал, свою печать на Сивуче поставил, знак всем малинам — не трогать и даже не дышать в сторону Сивуча. Но Сивуча…

Он проснулся, когда солнце покатилось на закат. Позвал Задрыгу, чтоб ужин сообразила. Но та не вышла, не появилась в дверях. И Сивуч, решив, что не услышала, занята на кухне или во дворе, вышел из комнаты, крикнул во все горло:

— Капка! Задрыга! Твою мать! Где ты вошкаешься, свинячий выблевок! А ну! Хиляй сюда живо!

Но Задрыга не откликнулась, не пришла. Вместо нее в гостиную вбежал Гильза и сказал, что Задрыга как уперлась утром в город, так до сих пор и не вернулась.

— Ты что ж не застопорил ее? — испугался фартовый долгому отсутствию девчонки.

— Пытался, она так шматканула, что я зубами в стенку влип. Да еще трехнула — флиртовать похиляла, с нами ей не по кайфу. Хорьками обложила. Я и не стал будить. Пусть хиляет. Наломают ей рога фраера — поостынет, — криво усмехнулся Гильза.

— Так и вякнула? — побагровел Сивуч.

— Век свободы не видать, если стемнил, — поклялся Мишка.

— Ну, курва вонючая! Двухстволка мокрожопая! Прихиляешь, ходули вырву! — пригрозил Сивуч и решил не искать Задрыгу. Во всяком случае до утра не вспоминать о ней. Он плотно поел, занялся с пацанами. До полуночи и впрямь не вспоминал о Капке.