Так что же с Говардом? Нашим мэтром, классиком, отцом, основоположником, вдохновителем и пророком? Да ничего. Может быть, это многих покоробит, но насчет Роберта Говарда я имею свое личное мнение, весьма далекое от восторженного почитания. Во-первых, Говард как писатель был хорош для своего времени и непритязательной публики, читающей журнальчик «Волшебные истории», где впервые появились рассказы о Конане. Во-вторых, жанр героической fantasy тогда только зарождался, не было никаких канонов, установленных традиций и концепций, кроме одной-единственной – герой должен быть крут. Такие рассказы не писал только ленивый. Тут тебе и Тарзан, и «Марсианские хроники», и Супермен… Но они были после Говарда, а посему ему, как родоначальнику жанра «меч и магия», многое прощается. Для Говарда Конан – только сокрушитель черепов, собственными мозгами не обремененный. Этой же стратегии придерживались и прочие американцы. Стократ упоминавшийся здесь де Камп, Картер, Карпентер и прочие. Больше монстров, больше крови, больше секса и как можно меньше зауми. Фраза «Конан подумал…» считалась едва ли не преступлением против жанра, ибо думал Конан лишь мечом и… Неважно.

Прошло время, и Конан начал меняться. Пример тому Джон Мэддокс Роберте, к числу последователей которого я себя отношу. Его повести «Город негодяев» и «Дикая орда» считаются классикой ничуть не меньше, чем истории Р. Говарда. Но обратите внимание – Конан здесь имеет свойство думать и делать логические выводы. Герой наконец-то начал очеловечиваться и превращаться из машины для убийства в хоть сколько-нибудь приемлемого в мифологическом пространстве деятеля. Появилась новая привычка – сначала разбираться в ситуации, а уж только потом проламывать головы. И пошло-поехало…

Детективы о Конане. Романтические новеллы. Мистические трагедии. Психологические драмы. Писатели в конце XX века неожиданно сделали открытие: «Туповатое порождение Говарда оказывается суть человек неплохой и очень даже симпатичный. Просто имидж у него такой».