— Прошу выйти сюда назначенных Советом королей посланников!

Первым на середину выбрался Конан и с самым независимым видом встал, поблескивая аметистами на рукояти своего великолепного клинка. Мелкими шажками к нему подошел Тотлант. Затем, повинуясь безвольному жесту Тараска, к ним присоединился волшебник Аррас, постоянно косившийся на Конана с опаской.

Аластор, нарочито громко стуча подошвами по каменными плитам пола, оказался четвертым и последним.

— Я… Я могу верить лишь своему придворному магу,— набравшись сил, заявил Тараск.— Остальных я не знаю.

— Зато «остальных» знают все короли Заката,— отрезал Просперо.— Положение тяжелое, месьор Тараск, и в твоих интересах разрешить его как можно скорее. Если дело обернется — а я в этом не сомневаюсь! — в твою пользу, все государи и государыни принесут тебе самые почтительные извинения. И еще. Ради нашей безопасности (Просперо обвел широким жестом всех собравшихся в зале королей) я с гонцом, отосланным вскоре после полуночи, приказал шести кавалерийским тысячам Аквилонии подойти к границам Немедии и занять перевалы на Немедийских горах.

— А я,— внезапно встала Чабела,— отправила голубиной почтой сообщение, чтобы боевой флот Зингары с пятнадцатью тысячами щитников поднялся к истокам рек Тайбора и Красной. Месьор Тараск, я думаю, можно понять — это только лишь предосторожность.

— Я тоже отдал приказ,— тяжело поднялся Эрхард, а рядом с ним встал могучий Альбиорикс, король Бритунии,— рубежи Немедии и Пограничья будут закрыты, как только почтовые соколы доберутся до места назначения. То же самое сделал мой царственный брат Альбиорикс. Бритунийский богатырь молча кивнул.

Просперо осмелился на наглость, которую никогда не допустил бы во дворце Конана: запросто поднялся по ступеням трона, нагнулся к уху бледного Тараска и прошептал настолько громко, чтобы расслышали все: