Кажется, смешно получилось. Я расхохотался.

Отойдя в кусты и все еще похохатывая, я достал из своего мешка крохотную, в два наперстка, бутылочку. Эта махонькая вещица в свое время была оплачена жизнями целой пиратской ватаги.

И хотя жалел я, старый скряга, бесценных унций пота ракшаса-невидимки, все же без колебаний смочил содержимым бутылочки ножны и рукоять своего кинжала. Кожа на глазах точно выцвела, побелела и желтая слоновая кость. Утрачивая природный окрас, все субстанции, составлявшие ножны и кинжал, напитывались новым цветом – цветом невидимости.

Оружие на глазах растворилось в воздухе. И вместе с тем, я по-прежнему осязал гладкий костяной шарик на верхушке рукояти, два железных крючка у основания лезвия и серебряную нашлепку на законцовке ножен. Все на своих местах. Да и могло ли случиться иначе?

Пота ракшаса-невидимки надолго не хватит. Скоро он высохнет и зрительный образ кинжала, прорезавшись из пустоты, раскроет мои намерения…

– Король Конан! Король Ко-онан!.. Я вхожу в пещеру-у!..

Железная дверь поворачивалась на железном же столбе, проходящем ровно через ее середину. Замечательное изделие кузнеца Регина, помимо традиционных достоинств – прочности и вечности – обладало также великолепным механическим замком и сервоприводом с гидроусилителем.

Зигфрид смазал старым салом ключ и вставил его в скважину, скрытую за кустом ежевики справа от двери. Королевичу пришлось поднапрячься, чтобы привести механизм в действие. Для этого в головку ключа он был вынужден вставить вторую, вспомогательную деталь – футовый рычаг.

При первом полном повороте ключа четыре штифта вернулись в пазы замочного механизма и разблокировали дверь.

Теперь дюжина молодцев могла, багровея от натуги, повернуть железный монолит вокруг оси-столба. Однако, Регин не считался бы Архимедом своего небогатого гениями времени, если б для пользования его дверью требовалась дюжина молодцев или, тем паче, магия.