Он не делал никаких научных открытий, не мог положить жизнь на алтарь одной идеи, не стал чемпионом ни в одном виде спорта и ничем не выдавал стремления к подобного рода достижениям. Более того, он не умел красиво говорить и элегантно одеваться, не очень хорошо владел своим телом, не любил драться и красиво ухаживать за женщинами. Дейл Ричардсон был крупный и добрый малый с густой светлой шевелюрой, улыбчивый и спокойный. Все это вкупе делало его слитным с массой подавляющего большинства сотрудников Комплекса космических исследований и приносило ему только желанное - доброжелательность коллег, веселое товарищество и возможность вести необремененную сильными страстями личную жизнь.

Казалось бы, ведущий техник ККС был всего лишь благополучным середняком. И всякий, кто общался с Дейлом хотя бы полчаса вне стен лаборатории, уносил с собой о нем точно такое мнение.

И впадал в серьезную ошибку.

Дело в том, что "добрый малый Дейл" все же являлся именно исключением из правил, и исключение это было настолько уникально, что выдвигало его в число незаменимых сотрудников Комплекса. То, что Дейл обладал феноменальной памятью, держал в голове параметры и конструктивные особенности тысяч схем, аппаратов и механизмов - знали все. То, что его компетентность в области космических летательных аппаратов и их технического оснащения была практически абсолютной - с восхищением подозревали многие. Но то, что ни один испытательный запуск любого сверхсложного космического объекта не обходился без предварительной консультации с Дейлом - об этом знала только научная элита Комплекса.

И стыдливо помалкивала.

Точность теоретических расчетов почти всегда предполагала аварийный первичный запуск и последующую долгую доводку аппарата "до ума". Бюджетные ассигнования конкретного проекта таяли именно на этом этапе - этапе безвременья и блуждания впотьмах, когда теоретики уже сказали все, что могли и умыли руки, а практики беспомощно разводили руками перед "мертвой" машиной, собранной точно по расчетным схемам.