Орен удивления не выказал. И то – «красным курткам» не разрешено было обзаводиться семьями, иных же удовольствий в свободное от службы время им никто не запрещал. И выросший у стен крепости поселок с готовностью предоставлял своим защитникам эти удовольствия.

Молча они пересекли поселок и ступили на дорогу через лес. Тевено не знал, что переживают его товарищи, но, вероятно, их всех обуревали смешанные чувства – радость от того, что они покинули чужой мир чужих людей, и страх перед неизведанным – в первую очередь страх перед тем, что могло таиться в зарослях.

Когда они миновали первый поворот дороги, а квадратные башни исчезли за зубчатой стеной леса, конвоир приказал:

– Стоять.

И в считанные мгновения, без усилий, словно шнурок развязал стягивавшую всех веревку. Смотал ее и повесил на пояс.

– А дальше что? – хмуро спросил ожидавший подвоха Лейт.

– Перед Рауди снова свяжу.

– А до Рауди-то – ого-го! – радостно сообщил Муг.– Мы к тому времени все как есть убежим!

– Попробуйте, – просто сказал Орен, и Муг сразу приумолк и заскучал. О скорости, с которой стреляли «красные куртки» ходили легенды.

Тевено так и не узнал, поступил ли Орен, развязав их, по собственному почину, или правило пограничных стражей допускали это. Могло быть и так, и эдак. Похоже, долговязый правила не очень-то уважал. За что и был наказан. И в каком-то смысле оказался поставлен на одну доску со своими поднадзорными. Но сочувствия к ним он не проявлял. И , освободив их от пут, возможно, всего лишь добивался, чтоб шли веселее – а они и впрямь двинулись более споро. К тому же кашеварить связанным был никак не сподручно. Но выяснилось это лишь к вечеру. А весь день они прошагали почти без остановок. Орен позволял только короткие передышки, при том что сам видимо вовсе не нуждался в отдыхе – а оружие его весило не меньше, чем мешки Квилла, может, и больше.