Впервые безразличное лицо Орена изменилось, и нельзя сказать, что перемены были к лучшему.

– Я в стражники нанимался, а не в охранники!

– Молчать! Доставишь этих олухов в целости. Что с ними там будет , мне плевать, но если с ними в пути что случится – ответишь головой!

– Слушаюсь, – без особого восторга сказал Орен.

– То-то. А меч оставь. Не в бой идешь, в лесу меч тебе не надобен…

Орен медлил. Меч в лесу и впрямь был ни к чему, если с разбойниками не встретишься. И капитан был вправе забрать его. У пограничных стражников не было собственности, и меч, для рыцарей воплощавший честь и мужество, для «красных курток» был всего лишь казенным оружием. Но определенные правила чести существовали и у пограничников. Капитан мог наказать строптивца, столь безжалостно обошедшегося с товарищем, приказав посадить его в колодки или высечь. Были у него такие права. Разве что для смертного приговора он обязан был передать преступника дуксу. Но он предпочел иное наказание. И то – некоторые пограничники предпочли бы сутки просидеть в колодках на рыночной площади, чем показаться на людях без меча. Уж очень было обидно.

Но Орен, поразмыслив, кивнул.

– Оставлю. Коня дадут мне?

– Обойдешься. Ты и пешим ходом всех перегонишь. А если перед деревенщиной в седле покрасоваться желаешь – нет у меня для этого свободных лошадей. Понял?

– Понял.

– Распустились, понимаешь… Воинство пограничное, опора порядка и спокойствия… А эти что тут торчат? – напустился он на писаря и сопровождающего. – Убрать их отсюда, и чтоб завтра духу этого мужичья в крепости не было!

Ночевать их отвели в сарай рядом с конюшней. Дали на ужин какой-то жидкой каши, без соли и молока, не то что дома, но никто не отказался. После целодневного перехода хотелось есть. Дверь сарая снаружи прикрыли, но не заперли. Какой смысл запирать? Во дворе стражники, и никуда не деться из крепости. А если бы и утечь – каково ночью за ее стенами?