Напоследок мне пришлось устроить целое представление. Порывшись в одеяле, я наконец с радостным видом вытащил часовой механизм, показал его вышибале и вложил под крышку.

— Наконец-то, — буркнул он. — Идем! Я одарил его благодарной улыбкой и вышел в коридор. Вышибала не отходил от меня ни на шаг, пока я не покинул отель и не направился к своей машине. Скоро ему дадут жару — как только полиция сообразит, что никакое это не самоубийство и что Честер Вилер был убит — убит весьма искусно.

И тогда у меня тоже начнутся неприятности. Я отыскал небольшой бар со стоянкой для машин почти у самой двери, получил пиво, сдачу и направился к телефонной будке. Было уже поздновато, но Пат не тот человек, который бросает работу на середине. Мне повезло: он оказался на месте.

— Это Майк, бакалейщик Пат хихикнул:

— Как твоя торговля?

— Процветает, Пат, вполне процветает. Я получил большой заказ на свеженькое мясо.

— Что-что?

— Это я так, шучу.

— Ну...

— Кстати, насколько я чист в деле Вилера? Спросил и явственно представил себе, как Пат в задумчивости насупил брови.

— Если я правильно понимаю, предъявить тебе нечего, — проговорил он. — А что?

— Просто любопытно. Парни в синем шарили в той комнате целую вечность, прежде чем я вернулся на грешную землю. Хотелось бы знать, много ли они нарыли?

— По-моему, нет. Случай вполне ясный.

— Они забрали с собой что-нибудь?

— Тело, твой пистолет, гильзу и личные вещи Вилера.

— И все?

— Угу.

Я помолчал немного и спросил:

— Разве самоубийцы не оставляют записок?

— Обычно оставляют. Когда они в здравом рассудке, а свидетелей нет Если самоубийца готовится к такому шагу, то старается как-то его объяснить. Но, находясь в состоянии аффекта, он, как правило, не тратит времени на подобные мелочи.