— Сколько же?

— Видите ли, определенной продажной цены не установлено, но, должно быть, двадцать — тридцать тысяч долларов.

— И все эти годы вы обучали ее языку?

— Да, — сказал Эллиот. — Американскому языку жестов. Сейчас ее словарный запас включает шестьсот двадцать слов.

— Это много?

— Больше, чем у любого известного человеку примата.

Продолжая царапать в блокноте, Мортон кивнул.

— И вы по-прежнему ежедневно работаете с ней?

— Да.

— Отлично, — сказал Мортон. — В делах об опеке над животными это очень важный аргумент. По крайней мере так было до сих пор.

В западных странах уже более ста лет создаются различные движения и организации, призывающие прекратить все эксперименты с животными. Как правило, эти движения возглавляли антививисекционисты. Поначалу они объединяли фанатичных до безумия защитников, твердо вознамерившихся воспрепятствовать любым научным работам с использованием животных.

С годами ученые выработали более или менее стандартную тактику защиты в судах. Они заявляли, что целью их исследований является улучшение благосостояния и здоровья человечества, а это важнее благосостояния животных. Они подчеркивали, что никто не возражает против использования животных для перевозки грузов или выполнения сельскохозяйственных работ; в сущности домашний скот был рабом человека на протяжении тысячелетий.

Использование животных в научных экспериментах лишь расширяет сферу их служения человеку.

Кроме того, животное есть животное. Оно не обладает самосознанием, не способно понять, какое место в природе занимает. По словам философа Джорджа Г. Мида, „…животные не имеют прав. Мы можем по своему усмотрению сокращать им жизнь. Если человек убивает животное, он не совершает преступления, потому что при этом животное ничего не теряет…“.

Подобные умонастроения беспокоили многих, но все попытки выработать какие-либо правила неизменно натыкались на непреодолимые препятствия.