- Простите, Тихий! - кричал он. - Тысячу извинений! Но так было нужно!

Кто-то, стоявший за ним, вырвал у него зонт, дважды крест-накрест огрел им профессора по макушке и пихнул его так, что футуролог со стоном упал между нами, - и тут же взвыли моторы, зашумели пропеллеры, машина торжественно воспарила ввысь.

Профессор пристроился рядом с моими носилками, осторожно поглаживая затылок. Не могу не признаться: понимая все благородство его поведения, я, однако, с удовольствием наблюдал, как на темени у него вырастает громадная шишка.

- Куда мы летим?

- На конгресс, - ответил, все еще морщась от боли, профессор.

- То есть... как это на конгресс? Ведь конгресс уже был?

- Вмешательство Вашингтона, - коротко объяснил Троттельрайнер. - Будем продолжать заседания.

- Где?

- В Беркли.

- В университете?

- Да. Может, у вас найдется какой-нибудь нож, хоть перочинный?

- Нет.

Вертолет задрожал. Гром и пламя распороли кабину, мы вылетели из нее друг за другом - в бескрайнюю темноту. Как долго я потом мучился! Мне слышались стонущие голоса сирен, мою одежду разрезали ножом, я терял сознание и вновь приходил в себя. Меня трясла лихорадка и ухабистая дорога, над головой белел потолок "скорой помощи", рядом лежало что-то продолговатое, забинтованное, как мумия; по притороченному сбоку зонту я узнал Троттельрайнера. "Я жив... пронеслось у меня в голове. - Все-таки мы не разбились насмерть. Какое счастье". Машина вдруг накренилась, перевернулась с пронзительным скрежетом, пламя и гром разорвали жестянку кузова. "Что, опять?" - сверкнула последняя мысль, а потом - черное, непроницаемое беспамятство. Открыв глаза, я увидел над собою стеклянный купол; какие-то люди в белом, с масками на лицах и руками, воздетыми как для благословения, переговаривались полушепотом.