— Кому подавал знаки во время вылета? — сходу набросился особист. — Кому крыльями качал? О чем хотел сообщить?

Толком не проснувшийся Богданов таращил глаза, и только потом вспомнил.

— В моем личном деле, — сказал, с трудом сдерживая ярость, — есть сведения о месте рождения и адрес, где проживают родные. Я качал крыльями, давая знать, что скоро доблестная Красная Армия освободит их из фашистской неволи.

Гайворонский полистал дело, заглянул в карту и отпустил летчика. Богданов вернулся в столовую. Лисикову он встретил у входа.

— Летать со мной не будешь! — бросил в ненавистные серые глаза. — Ищи другого пилота! Мне стукачи не нужны!

Она как-то сжалась и не ответила. Богданов отправился к командиру эскадрильи.

— Нет у меня другого штурмана! — разозлился комэска. — Нет! Боевой расчет составлен, полетишь с Лисиковой!

— Сброшу бомбы, ее следом вытряхну! — пригрозил Богданов.

— Пойдешь под трибунал! — сказал комэска и добавил вполголоса. — Потерпи чуток! Прибудет пополнение, заменим. Отправится пулеметные ленты набивать. Не дури, Андрюха! И придержи язык! Раззвонил всем! Теперь не дай бог что, виновного сразу найдут! Догадываешься, кого?

День прошел как в тумане. На политзанятиях и занятиях по тактической подготовке Богданов сидел, растравляя в душе обиду. Из-за этого и полет проработал формально. Следовало, как прежде, лететь к цели по одиночке. Поперлись звеном! Ну, и получили!..

Проснулся Богданов от пения птиц. Целый сонм пернатых устроил в кронах сосен такой ор, что и мертвого поднял бы. "Птицы — это хорошо! — решил Богданов, потягиваясь. — Когда в лесу люди, они молчат!"

Богданов вылез на крыло, достал из кабины и бросил на траву парашют. Затем вытащил и усадил на него Лисикову.