— Вот что, Лисикова! — сказал Богданов, присев на корточки. — Сейчас будет снова больно, даже больнее, чем прежде. Надо достать ткань из раны, иначе загноится. Потерпишь?

Она кивнула и закусила губу. Богданов достал из вещмешка ложку, протер ее спиртом. Затем запустил ручку в рану и стал ковырять, пытаясь подцепить лоскуты. Лисикова мычала и скрежетала зубами, но не дергалась. Достать маленькие, скользкие лоскуты никак не получалось. Плюнув, Богданов и взял нож. Расширив рану ручкой ложки, ковырял в ней ножом, но лоскуты достал. Приложил к одежде — они! Перевязав рану, Богданов облегченно выпрямился. Лисикова смотрела на него побелевшими от боли глазами.

— Ерунда! — сказал Богданов ободряюще. — Кость не задета, артерия — тоже. В медсанбате за неделю поправишься.

"Где только этот медсанбат? — подумал. — Как до него добраться?"

Лисикова похоже подумала то же, поскольку вздохнула. Богданов помог ей натянуть одежду и сапоги. "Ноги — как у цыпленка, — усмехнулся про себя, — а трусики шелковые. Кому на них смотреть?" — он с внезапной тоской вспомнил белые ноги Клавы, стройные, с гладкой, нежной кожей изнутри бедер…

— Пить! — попросила Лисикова.

— Схожу к реке! — сказал Богданов, хватая котелок.

— Сними пулемет со шкворня! — попросила она.

Богданов одобрительно хмыкнул и принес ей «ДТ». Оружейники не раз предлагали установить в кабине штурмана скорострельный «шкас», Богданов отказывался. Против немецких самолетов что «шкас», что «ДТ» — детские рогатки, зато на земле «ДТ» в отличие от «шкаса» — вещь полезная. Лисикова ловко прикрутила к пулемету сошки, поставила перед собой, а Богданов отправился за водой. Выйдя из леса, он пошел вдоль опушки — с правого края бор вплотную подступал к реке, не надо пересекать обширный луг, рискуя попасть под недружеский взгляд. Оно-то пустынно кругом, но кто знает…