В-третьих, его взяли в вуз, потому что он был молодым коммунистом. Не принять коммуниста на учебу в те времена означало то же самое, что открыто заявить, будто коммунисты могут быть дураками. А поскольку такого быть не могло, чтобы коммунист был дураком, то констатировать этот факт письменно в ведомости приемная комиссия себе не позволила. Все преподаватели хотели сохранить на теплом институтском месте свои задницы. Ведь платили им тогда неплохо. Поэтому Боброву, который ни на один вопрос за все дни вступительных экзаменов ни разу толком не ответил, все равно ставили «три» и отпускали с миром.

И, в-четвертых, Боброва зачислили в пресловутый сельскохозяйственный институт благодаря еще факту, что он был очень похож на героя плаката, который висел у ректора в кабинете и восклицал пламенно: «Образование в массы!»

—Ну, в массы так в массы, — обреченно вздохнул ректор и принял тупицу.

О чем впоследствии, к слову сказать, ни разу не пожалел. Бобров, несмотря на скудоумие, обладал хорошими организаторскими способностями и блестящей руководящей жилкой. Будучи человеком ограниченным, он не чувствовал никакой ущербности по тому поводу, что не обладал элементарными знаниями, например, кто написал пьесу «Горе от ума» или картину «Утро в сосновом бору». Зато он умел сплотить вокруг себя своих товарищей и вести их за собой.

Оставалось лишь задать ему направление, куда их вести, этих товарищей. Боброву сказали, и он поверил, что всех надо вести в светлое будущее, и ни разу с этого пути Иван даже мысленно не отклонился. Поэтому неудивительно, что к четвертому курсу Бобров стал секретарем комсомольской организации своего института. Эта общественная нагрузка не требовала от него напряжения мозговых извилин, потому что ему не приходилось прикладывать к решению возникающих проблем свои мыслительные способности. Он чётко и безукоризненно выполнял циркуляры своих партийных боссов, что, в общем-то, от него и требовалось, и поощрялось.