- Они и воду в туалете спустить не могут без посторонней помощи.

   - Марк, не надо грубить, - сказала Мэри-Джо. - Я даже не разрешила детям поцеловать тебя на прощанье перед уходом в школу, чтобы не разбудить. Они очень расстроились.

   - У нас славные ребятишки.

   - Марк, тебя ждут на работе.

   Марк закрыл глаза и медленно по слогам произнес:

   - Скажи им, как следует объясни, что я приду только тогда, когда посчитаю нужным. А если они не смогут справиться сами, я уволю их всех к чертовой матери за некомпетентность.

   Секунду Мэри-Джо молчала.

   - Марк, я не могу такое сказать.

   - Ты скажешь это слово в слово. А я устал. Мне надо отдохнуть. У меня что-то неладно с головой.

   И тут он ясно вспомнил все вчерашние иллюзии, включая и ту, что касалась детей.

   - У нас нет детей, - сказал он.

   Она уставилась на него широко раскрытыми глазами.

   - Что ты хочешь этим сказать?

   Он чуть было не сорвался на крик. Чуть не заорал на нее в полный голос, требуя объяснить, что происходит, требуя, наконец, сказать ему правду. Но вновь навалились апатия и безразличие, и он не проронил ни слова. Он просто повернулся на другой бок и стал смотреть на занавески - они колыхались под струей воздуха из кондиционера. Мэри-Джо вскоре ушла, и снизу донеслись звуки стиральной машины, сушилки, посудомоечной машины, мусоропровода. Похоже, все это работало одновременно. Раньше он никогда не слышал такого, ведь Мэри-Джо не включала технику по вечерам и по выходным, когда он бывал дома.

   В полдень он, наконец, поднялся, но принимать душ и бриться не захотел, хотя в любой другой день почувствовал бы себя отвратительно грязным без этих необходимых процедур. Он просто надел халат и спустился вниз.

   Он собирался позавтракать, но вместо этого пошел в свой кабинет и открыл крышку гроба.