Торлейфссон дернулся в сторону, вскочил, потянувшись к автомату; Лейф кинулся на него с пола. Пинок врача вышиб пистолет из руки уззита, и тот отлетел в сторону.

На мгновение Торлейфссон застыл -- правая рука не повиновалась ему после удара, в левой все еще торчал скальпель. Потом, не произнося ни слова, уззит поднес руку ко рту и зубами выдернул скальпель из ладони. Лицо его оставалось каменным.

Лейф после прыжка ухитрился все же приземлиться на ноги. Мгновенья, потраченного им на раздумья -- кинуться ли к валяющемуся в углу автомату или бросаться на уззита, пока тот не опомнился -- хватило Торлейфссону, чтобы подчинить себе правую руку. Перехватив ею скальпель, уззит двинулся на Лейфа, загораживая от врача отлетевшее в сторону оружие.

--Ты... ты, тварь! -- заговорил Торлейфссон в первый раз за все время.-- Как ты можешь носить это,-- он указал окровавленной рукой на золотой ламед,-- и все же быть предателем?

--С чего ты взял, что предатель -- я? -- бросил Лейф.-- Или ты забыл, что отстранен от должности за многоложество, и собратья-уззиты идут по твоему следу?

Лицо Торлейфссона посерело. Скальпель опустился.

--Что? Как может?..

Лейф начал действовать прежде, чем уззит распознал в его словах блеф. Он сорвал ламед с рубашки и швырнул его уззиту в лицо. Тяжелая золотая плашка рассекла Торлейфссону веко.

Уззит не вскрикнул -- слишком он был потрясен. То ли так подействовало на него немыслимое обвинение, то ли ошеломил небрежно брошенный ламед. Многие века святой власти церкводарства стояли за этим символом. Даже такой циник, как уззит, не мог превозмочь впечатанные с детства рефлексы.

Как бы там ни было, он не успел защититься, когда Лейф вцепился в державшую скальпель руку.

Лейф сжал пальцы; хрустнула кость. Торлейфссон вскрикнул. Скальпель выпал из его пальцев, и Лейф подхватил оружие. Он вогнал лезвие прямо в брюхо противника, повернул, выдернул. И для надежности перерезал уззиту горло.