Инспектор Спрингер закрыл уши, направляясь к ботинкам, как к якорю спасения.

- О, боже! Все сначала. Это ад! Так и есть!

- Я начинаю разделять вашу точку зрения, инспектор, - произнесла миссис Ундервуд более холодным тоном. Она развернулась на каблуках и пошла к зарослям папоротника на краю пляжа. В нормальных условиях ее совесть безусловно бы запретила такие фокусы, но она была расстроена, она была в отчаянии. Она произвела на Джерека впечатление, что это он виноват в появлении инспектора Спрингера, как, если бы говоря о грехе он вызвал сатану из Рая.

Джерек был ошеломлен этим маневром, как и всякий другой влюбленный викторианской эпохи.

- Амелия, - это было все что он мог пролепетать.

Она конечно не ответила.

Инспектор Спрингер дошел до своих ботинок и сел рядом с ними. Он вытащил из одного серый шерстяной носок. Пытаясь натянуть его на сырую ногу, он задумчиво рассуждал сам с собой:

- Чего я не могу понять, так это нахожусь ли я сам при исполнении обязанностей, или нет.

Миссис Ундервуд направилась в заросли папоротников, решительно исчезая в шелестящих на ветру глубинах. Джерек решился на неуклюжую погоню. Хозяин в нем колебался только секунду:

- Возможно, мы увидимся, инспектор.

- Нет, если я...

Но пронзительный вопль прервал обоих. Они обменялись взглядами. Инспектор Спрингер забыл все, что разделяло их, и, подчиняясь инстинкту, вспрыгнул на ноги, заковыляв вслед за Джереком к месту, откуда раздался вопль. Но миссис Ундервуд уже мчалась из леса с искаженным от негодования и ужаса красивым лицом, остановилась с судорожным вздохом, когда увидела своих спасителей. Не говоря ни слова, она показала назад к качающиеся заросли.

Папоротники раздвинулись. На них уставился единственный глаз с тремя зрачками, устойчиво и вожделенно направленных на задыхающуюся от бега миссис Ундервуд.