Ни крупные звери, ни неожиданные перемены погоды не угрожали нашему Адаму и Еве. И только одну Еву мучил один внутренний конфликт, а Адам испытывал только простое недоумение, но он был привычен к этому, а неожиданные перемены и капризы судьбы составляли суть его существования до недавнего времени - все же его настроения, не быть такими, как раньше. Они пробудились, эти настроения, где-то на рассвете в то утро, и красота, которая по своей утонченности превосходила любое произведение искусства. Огромная половинка солнца так заполняла линию горизонта, что окружающее небо сверкало тысячами оттенков цвета меди, а солнечные лучи, распростертые над морем, казались индивидуально раскрашенными - голубые, желтые, серые, розовые - пока не сливались снова, вместе в вышине над пляжем, заставляя желтый песок сверкать белым светом, превращая известняк в мерцающее серебро, а отдельные листья и стебли папоротников в зелень, кажущуюся почти разумной, настолько она была живой. И в центре этой панорамы находилась человеческая фигура, вырисовываясь на фоне пульсирующего малинового цвета полукруга в бархатном платье цвета темного янтаря, с горячими, как пламя, золотисто-каштановыми волосами, белые руки и шея отражались нежнейшими оттенками самого бледного мака. И там была музыка - ее звонкий голос, декламирующий любимое стихотворение, содержание которого слегка не соответствовало окружению:

Где красная самка-червь взывала о яростной мести,

А прибой мрачно шумел под серебряно-лунным небом,

Где звучал ее хриплый, но когда-то нежный голос,

Сейчас стою я.

Не ее ли призрак этим серым, холодным утром,

Не ее ли это призрак скользнуло мимо?

Джерек энергично выпрямил спину и скинул сюртук, который укрывал его ночью. Увидеть свою любовь таким образом, в обстоятельствах подчеркивающих совершенство ее красоты, затмило все другие мысли в его голове. Глаза Джерека и все его лицо засияло. Он ждал продолжения, но она молчала, откинув назад локоны и поджав самые милые из губ.