Счастливцы на двадцатой площадке ели и пили в прозрачных кафе. Марч в отчаянии затрубил в рожок, висевший у него на пуговице жилета, но тщетно.

Было воскресенье, и переполненные уличные лифты тяжело ползли мимо двенадцатого, не останавливаясь.

Марч ухватился за прохожего.

— Скажите, как попасть на рю Севинье?

Остановленный вырвался, грубо толкнул Марча в грудь, а второй, взмахнув руками, вытаращил глаза.

Марч, зазевавшись, попал в водоворот винтовой лестницы и с дьявольской быстротой бежал вверх, ударяясь о пробковые перила.

Достигнув тринадцатой площадки, англичанин прочел:

УЛИЦА РАЗВЛЕЧЕНИЙ

Мимо него, смеясь, неслись мужчины и женщины. Их смех замирал в лязге роликов. В кафе гуще, ароматичнее закипало человеческое варево.

Воздух сверлили аэроэкипажи и порой, как падающие звезды, ныряли в пропасть или, цепляясь за крюки, раскачивались наподобие летучих мышей.

Щелкали дверцы, и люди разбегались по желтым этажам, напоминавшим сыр, в котором черви проложили дороги.

ВЕСЕЛО! ДЕШЕВО!! СМОТРИТЕ, СМОТРИТЕ!!!

Кучка людей, разъезжаясь ногами на ослепительном асфальте, неслась к плакату:

ВОКРУГ ПАРИЖА ВЕРХОМ НА НЕГРЕ

Вдруг Марч столкнулся с таким простым явлением, что невольно вскрикнул.

Перед ним — трехстворчатое зеркало.

При помощи разноцветных прожекторов с человеком, попавшим между створок этого трюма, совершалось что-то безобразное: он распухал, худел, а его лицо…

— Тысяча дьяволов! — вырвалось у Марча.

Щеки молодого человека в этом зеркале провалилась, нос неестественно вытянулся, уши повисли лопухами.

— Довольно! — закричал Марч и ринулся размолотить зеркало. Чьи-то руки вытолкнули его на площадку к перилам.

— Ах, так! — вскипел Марч и в гневе занес одну ногу через перила.