Электрические собиратели, щелкая, смахивали сосиски, окорока, колбасы в пропасти желобков.

Марч попятился от наступающего на него бидона с кофе и вдруг, вспомнив о своих бутербродах, заметался, ища выхода…

— Вам какао? Кофе? Есть шоколад «Индустрия». Кило? Полкило? — Эабарабанил человек в синем.

— Мне два бутерброда мои, понимаете?

Человек презрительно дернул плечом и закричал:

— Вафли «Демократия». Тянучки «Лига Наций».

Марч выскочил на улицу и побежал по тротуару.

Внизу, в синей глубине десятиэтажного провала, на земле колыхалось море человеческих фигур.

Из клокотавшей пропасти доносился грохот приведенного в движение металла.

Сочные клубы автомобильной гари обволакивали этажи, и люди, спешащие по тротуарам на той стороне, казалось, бежали по воздуху. Дым маскировал движущийся асфальт, и черные силуэты напоминали пожарных.

Да, это походило на пожар, где единственными сгораемыми предметами были люди. Все остальное — железо, бетон, сталь — казалось вечным в безумном хаосе нагромождения, лязга, пения проводов, скрежета и дикого воя сирен.

Марч, втянув голову в плечи, бежал вместе с толпой. Его шевиотовый потертый пиджак развевался наподобие флага. Весь вид Марча кричал о терзаниях человеческого существа, не кормленного и раздраженного до предела.

Какой-то субъект, бегущий впереди на колесах, нанял дрожащий в воздухе аэротакси и умчал, пустив в нос англичанину струю дыма.

— Проклятье! Эй, вы!

Что-то скользившее впереди рухнуло к ногам Марча.

Англичанин остановился. Это была женщина.

— Мсье, — простонала она, — дайте руку.

— Что с вами? — раздраженно буркнул Марч.

— О, мсье, ничего хорошего. Мне вчера сделали прививку от ревности в Институте Уничтожения Вредных Чувств… Я второй день бегу…