Он говорил с лихорадочным одушевлением, ибо всегда восставал против той мрачной покорности судьбе, которая отравляла ему подобных. Разумеется, благодаря слишком укоренившемуся атавизму, он освобождался от нее лишь временно. Но во всяком случае он больше всякого другого знал радости жизни в настоящем, радости текущей ослепительной минуты.
Арва слушала его с расположением, но Тарг не мог понять, как это можно пренебречь будущим человечества. И если, подобно Мано, ему случалось внезапно поддаться мимолетной страсти, то он всегда к этому примешивал ту великую мечту Времени, которая руководила предками. Он говорил:
- Я не могу не интересоваться нашим потомством. И, простерши руку к необъятной пустыне, он молвил:
- Как прекрасно было бы существование, если бы наша власть простиралась и на эту отвратительную пустыню! Неужели никогда вы не думали, что и там были моря, озера, реки, бесчисленные растения, а в дорадиоактивный период и девственные леса! И вот теперь какая-то таинственная жизнь поглощает наши древние владения!
Мано пожал слегка плечами и проговорил:
- Бесполезно об этом думать, раз за пределами оазиса Земля для нас необитаема, пожалуй, даже больше, чем Юпитер или Сатурн.
Их прервал какой-то шум. Со вниманием поднялись все и увидели прибытие новой стаи птиц. Пернатые возвестили, что там, в тени скал, какая-то молодая девушка в бессознательном состоянии стала жертвой железо-магнитов. И пока над пустыней взвились два планера, толпа задумалась о странных магнетических существах, размножавшихся на земле, в то время как вымирало человечество. Прошли долгие минуты. Планеры появились снова. Один из них принес неподвижное тело, в котором все признали бродягу Эльму.