Они долго шли по бесконечным переходам и коридорам, топча сапогами тончайшие дорогие ковры, пока, наконец, не остановились у неприметной двери. От остальных она отличалась лишь наличием двух дюжих стражников, стоявших по обе стороны от нее.

– Пропустить! – скомандовал Лутий, незаметно оттесняя девушку назад.

Стражники согласно кивнули и предупредительно распахнули перед ними дверь. Лутий сделал шаг вперед, потом удивленно оглянулся. Эвелина замерла на пороге, чувствуя, что не в силах двигаться дальше. Ноги словно приросли к полу. Обостренный от волнения нюх уловил знакомые нотки терпких благовоний, принесенные из кабинета легким сквозняком. От этого к горлу подступила тошнота. Словно беглянка вновь оказалась в одном из безумных кошмаров, которые так мучили ее первое время после бегства из Академии. Но девушка точно понимала, что на этот раз ей не удастся пробудиться от дурного сна. Потому как все происходило наяву.

– Смелее, – прошептал Ронни, настойчиво подталкивая ее в спину. – Девочка моя, смелее. Ты почти на месте.

Эвелина зло посмотрела на дядю, но промолчала. Послушно сделала шаг вперед. Тут же за спиной заскрипела дверь, отсекая ее от остального мира.

В комнате, из окон которой открывался замечательный вид на приютившийся в низине город, было светло. Прямо напротив двери за широким столом кто-то сидел. Девушка сощурилась, безуспешно пытаясь разглядеть – кто именно. Дневной свет бил прямо в глаза, позволяя лишь разобрать общие очертания фигуры, но никак не лицо.

– Ваше величество, – подтверждая худшие опасения, произнес Лутий, склоняясь в глубоком поклоне. – Ваше приказание выполнено. Эвелина из рода Старшего Бога доставлена во дворец.

– Хорошо, – раздался негромкий голос, от звука которого девушка вздрогнула, словно от удара. Его обладатель встал и отошел к окну. С небольшим усилием задернул занавеску. В комнате сразу же воцарился приятный полумрак. Эвелина моментально опустила глаза, не желая даже на мгновение встретиться взглядом с хозяином комнаты. Иначе она была не уверена, что сумеет удержать себя в рамках приличий и не забьется в истерике.