По его расчетам, их последняя совместная стоянка должна была быть уже где-то поблизости. Дик всматривался в темноту, надеясь различить огонек костра. Но тьма оставалась непроницаемой.

— Джим! — крикнул Дик и остановился, прислушиваясь. — Джим!

Тихо падали снежинки. Откуда-то очень издалека донесся волчий вой.

«Плохо, — думал Дик. — Если нет костра, он наверняка замерз.»

— Джи-и-и-м! — крикнул он еще громче и закашлялся.

Какой-то звук вывел Джима из забытья. Он шевельнулся в своем сугробе; снег посыпался на его лицо. «Джи-и-м!» — кричал кто-то в отдалении.

«Это он, — понял Джим. — Он вернулся».

Он неуклюже шевельнул рукой, отгребая снег в сторону; мышцы повиновались с трудом — холод уже слишком глубоко проник в тело. «Сейчас бы виски, — подумал Джим, — хотя бы один глоток».

Он нашарил револьвер, затем стянул зубами рукавицу и подул на пальцы. Бесполезно — они ничего не чувствовали. Он не сможет взять оружие, не сможет нажать на спуск… Он еще беспомощней, чем младенец. Горячие слезы острой жалости к себе покатились по его обмороженным щекам.

«Джим!» — донеслось уже ближе. Теперь старый золотоискатель увидел Дика. Увидел темную фигурку на фоне снега, пока еще далекую. Джим попытался потереть пальцы снегом, потом упер их в меховой бок своей парки, заставляя согнуться. У него было ощущение, что сейчас они хрустнут и отвалятся, словно сосульки; но этого не произошло. Пальцы послушно согнулись, словно резиновые; он по-прежнему не чувствовал их. Но теперь у него зародилась надежда. Он то тер пальцы о мех, то заставлял их сгибаться, то дул на них; и вот, наконец, их пронзили первые иглы боли. Джим закусил губу, когда горячая волна разлилась по его, казалось бы, уже омертвевшей кисти; пальцы, все еще слабые и неуклюжие, обняли рукоятку револьвера.

«Джим!» — еще раз позвал Дик, окончательно теряя надежду. Теперь он находился в каких-нибудь шестидесяти ярдах от своего компаньона, но по-прежнему не видел его, занесенного снегом.