Но уже не для меня. Уже нет.

А еще через два дня…

…он играл в пинг-понге внучкой. Стол этот он помнил. Он купил этот стол для маленького Бобби тридцать лет назад. И даже помнил, как Боб избавил его от этого стола, покидая наконец дом в Пало-Альто.

Мири осторожно отбивала удары, шарик летал высоко и медленно. Роберт дергался вперед-назад: видеть шарик – не проблема. Но надо было бить осторожно, чтобы шарик не улетал вверх. Так они и играли – очень осторожно, пока Мири не довела счет до пятнадцать-одиннадцать. И тут Роберт набрал пять очков подряд – каждый удар был как судорога, но почему-то белый пластиковый шар пулей улетал к дальнему концу стола.

– Роберт! Да ты же меня просто дурачил!

Бедная пухлая Мири бегала от угла к углу, пытаясь угнаться за ударами. Роберт не подкручивал, но и она тоже играла не очень хорошо. Семнадцать-пятнадцать, восемнадцать, девятнадцать. Потом его мощные удары перестали идти, снова пришлось делать те же неверные движения, и Мири оказалась беспощадной. Она взяла шесть очков подряд – и выиграла.

И тут же побежала вокруг стола обнимать деда.

– Потрясающе! Но больше ты меня не обманешь.

Не было смысла говорить ей то, что сказала Акино: восстановление нервной системы может иногда давать всплеск. Вполне может оказаться, что у него будут реакции спортсмена, хотя вероятнее, что координация останется на среднем уровне.

Забавно, как он отмечал дни недели. Они перестали быть важны еще до того, как он впал в слабоумие. Но сейчас по выходным внучка целый день была с ним.

– А какая была бабушка Кара? – спросила она как-то воскресным утром.

– Она была очень на тебя похожа, Мири.

И девушка вдруг улыбнулась – широко и гордо. Роберт подумал, что именно это она и хотела услышать.