- Каждый должен показать пригласительный билет, даже если я знаю этого человека лично, - сказал Стивенс.

- Кто выдает приглашения?

- Деканат Физического факультета... Простите, а если господин профессор или кто-либо из господ обнаружит вас, что будет? Меня не выкинут? - неожиданно забеспокоился Стивенс, у которого не умещалось в голове, что особа, посланная правительством, будет три часа сидеть, скорчившись под столом.

- Будьте спокойны. Вас не выкинут, а если даже что-нибудь случится, то я вам говорю, - репортер покровительственно улыбнулся, как Рокфеллер, - мы устроим вас на такую должность, что они только локти будут кусать.

- Я уж лучше остался бы тут, в университете.

- Ну, так останетесь, нечего бояться. Там, где нахожусь я, без моего ведома ни у кого волос с головы не упадет. Ну, с этим мы покончили. Завтра вечером я буду здесь, - поворачиваясь, он подмигнул серьезному Франклину на портрете, взиравшему на зал о высоты.

Доброжелательный правительственный уполномоченный не поленился отвезти старого слугу домой.

- Смотрите, чтобы профессор ни о чем не узнал, - сказал он со значением, высаживая старичка из машины. - Мы не хотим, чтобы он напрасно нервничал. Это может ему повредить. Ну, до свиданья. Благодаря вам все пойдет как надо. Вы славно послужили Соединенным Штатам.

Он дал газ, и черная машина, словно ее сдуло с места, пропала в вечернем мраке. Слуга еще долго стоял неподвижно, глядя, как вдали тают красные огоньки. Слова репортера потрясли его до глубины души.

Роутон потел. Под покровом сукна было дьявольски душно, а в заполненном зале температура все повышалась. Сидя словно в бочке, он слышал гул многочисленных голосов. Это продолжалось так долго, что ему, не приспособленному к "турецкой позе", пришлось несколько раз ее менять; мурашки ползали у него по ногам.

Наконец заседание началось. Кто-то забренчал астматическим звонком прямо у него над головой. Он даже вздрогнул, потому что под сукно, в пяти сантиметрах от его колена, влез черный мыс ботинка.