Он стучал и кричал. Стучал и кричал.

Хриплые, нечленораздельные вопли.

Через какое-то время, продолжительность которого ускользнула от сознания Виндхэма, на него вдруг снизошло ледяное, ужасающее спокойствие. Ни единого звука, ни в соседних домах, ни на улице. Только слабый шелест ирригационных форсунок, которые продолжали исправно выбрасывать арками водяную пыль, мерцающую в свете уличного фонаря.

И тут Виндхэма посетило видение.

Никогда еще в жизни он не был так близок к тому, что обычно, за неимением научного термина, называют ясновидением. Он увидел, сам не понимая как, сразу весь пригород со всеми его улицами, разбегающимися в разные стороны от географической точки, где пребывает лично он, Виндхэм. И сразу все дома на тех улицах, стоящие в глубоком молчании, и все спальни в тех домах с молчаливым легионом спящих, уютно устроившихся среди своих простыней и подушек, и он услышал, что в этих спальнях царит мертвая тишина.

Потому что никто из спящих никогда уже не проснется.

Виндхэм сглотнул застрявший в горле комок.

А потом сделал то, о чем еще двадцать минут назад не мог и помыслить. Выудил запасной ключ из укромного тайничка между нижними кирпичами и сам себя пригласил в чужой дом.

Лишь только дверь приотворилась, мимо него с капризным мявом проскользнула соседская кошка. Виндхэм автоматически наклонился, протягивая руки, чтобы сграбастать животное и вернуть домой, и вдруг опять ощутил тот загадочный запах. Слабая, но очень неприятная органическая вонь. Нет, это не испорченное молоко. И не застарелый запах пота. Кое-что похуже: измаранные пеленки или засорившийся унитаз.

Виндхэм забыл про кошку и резко выпрямился.

— Герми?.. — громко позвал он. — Робин?..

Никакого ответа.