– Мы можем спасти их ученого. Восстановить оборудование. Может, даже провести переговоры между их группировками.

– Не рассчитывай на это, –кисло сказал Маккой. Он обернулся к Кирку. – Ты вечно очертя голову врываешься в каждую новую ситуацию, а мне приходится зашивать всех людей, поврежденных в процессе. А теперь ты толкаешь нас в центр войны. Мне не понравилась бы эта затея, даже если бы мы только вышли из дока, и тем более теперь.

Кирк вздохнул.

– Боунз, мы –винтик в огромной машине. Мы не одиноки. И это не война – пока. Поэтому мы должны попасть туда сейчас – чтобы не допустить ее. Если мы правильно выполним нашу работу, мы предотвратим военные действия, и в самом худшем случае тебе придется лечить насморк.

– Я поверю, когда увижу это, –заявил Маккой. На мгновение он впился взглядом в капитана, но тот внимательно изучал потолок. – Если ты ждешь, что я скажу что-то вроде "О, я понимаю, не беспокойся, я что-нибудь придумаю", долго же тебе придется ждать. Ты дал мне приказы, и я их выполню, но ты сильно рискуешь. Я был терпелив достаточно долго.

Кирк улыбнулся.

– Я знаю, Боунз. Поэтому я заставил адмирала Йорка предоставить нам целую неделю отпуска R и R, после того, как мы покончим с Римиллией.

Настроение Маккоя существенно повысилось после упоминания R и R, но он не собирался позволить Джиму узнать об этом. Он скрестил руки на груди.

– Ха. И в это я тоже поверю, только когда увижу.

– Увидишь, не беспокойся, –Кирк кивнул Маккою и направился к двери. Обернулся в проеме. – И если ты останешься терпеливым, за мной мятный джулеп.

– Я это запомню, –сказал Маккой, слабо улыбнувшись. Но когда дверь закрылась за капитаном, его улыбка медленно угасла.

Кирк глубоко вздохнул, возвращаясь к турболифту. Он ненавидел пререкания с Боунзом по поводу таких вот ситуаций. Если у них была хоть малейшая возможность встретиться с кораблем снабжения, Кирк воспользовался бы ей, и они оба это знали, но Боунз был не из тех людей, что просто принимают неизбежное, не пытаясь протестовать. В принципе, это вызывало восхищение, но только не тогда, когда он сам являлся вестником этого неизбежного.