– Я тебя обожаю, мама! – откликнулась Варенька.

– Итак, мон шер… делай раз!

Сын ударом ноги сшиб пластикетовый щиток с блока предохранителей на питьевом синтезаторе. Выдрал пломбу. Вставил в открывшееся гнездо игровой ключ. Нажал одну кнопку, другую, третью… Кашица из игровых программ тоненькой струйкой потекла в плоть корабля.

Тот, кто наблюдал за ними через хитрую оптику, не дремал и успел вырубить питание, – в кубрике погас свет. Но ключ имел автономный биоаккумулятор с емкостью, которой хватит на всю жизнь приборчика.

Где-то вдалеке взвыл сигнал тревоги. Нет, отнюдь не учебной, а такой, при которой только мертвецы не спешат вскочить и понестись на точку, указанную в боевом расписании. Мертвецы в таких случаях передвигаются, не торопясь…

– Что это, ты, псих? – зашептала Варенька.

– Весь ударный флот Женевской федерации…

Чуть ближе ударили колокола пожарной тревоги. И бактериологической заодно.

– Псих! Псих! Всего навертел!

– Дети, не отвлекайтесь. Делай два!

Саша проворно защелкал маленькими клавишками.

– Мама… прости.

– Что, не выходит?

– Нет… мама… выходит. Только это не корабль. Это, оказывается орбитальная база Польского сектора Бялы Палац. Орбита планетоида Пушкин.

– И что, Сашенька, она… эта база… наверное, довольно крупная?

– Пож-жалуйста, мама! Не называй меня Сашенькой… Тут небольшой город. Примерно сто пятьдесят тысяч населения.

Хорошо, что дети не видели ее удивленно поднятых бровей. Сейчас эти сто пятьдесят тысяч – все как один – готовятся геройски погибнуть в бою с проклятыми женевцами, невесть как добравшимися сюда, заодно тушат несуществующие пожары и все это проделывают в скафандрах высшей защиты. Как полагается при бактериологической тревоге… Набольший человек, всего вероятнее, ломает голову: как это к нему проникли диверсанты, в роковой час запалившие базу и распылившие гнусные свои аэрозоли? Или это не диверсанты, а свой выискался, гад, сволочь, иуда продажный?!