— Я не просил.

— Еще бы тебе, сопле, слово давали! И ты меня век помнить должен, И Клавка, кобыла заезженная. Клавк, поди сюда!

— Сейчас! — откликнулась мать из ванной.

Отчима, прикончившего вторую бутылку, окончательно развезло. Положив здоровенные кулаки на стол, он пережевывал сало и уже не говорил, а что-то мычал:

— Ты… понял?.. Гад… Где шлялся?.. А?..

— У новых соседей был в гостях, — произнес Гера. Еще минут десять, и придется вместе с матерью волочь отчима к кровати. Сам не дойдет.

— Знаю их. Видел вчера, — чуть отрезвел тот. — А чего ты к ним липнешь? У тебя дома нет?

— Это они ко мне прилипли. Дочка их в меня втюрилась. Ничего деваха, ногастая будет. Уже и сейчас есть за что подержаться.

— Чего-то ты рано об этом думать стал. Хотя я в твои годы уже столько девок попортил… В рабочем городке жил, а там… В каждой подворотне…

— Это о чем вы тут? — спросила мать, входя на кухню.

— О бабах, — ответил Гера. — Дядя Вова меня уму-разуму учит.

— Ты бы лучше спать шел, — сказала она мужу. — Совсем вымотался. — Это прозвучало так, словно он только что вернулся после трудовой смены.

— И то дело, — согласился труженик, но неожиданно взгляд его вдруг вновь упал на Герасима и из мутного стал кроваво-красным. — Падла, — просипел отчим, — ты почему «здрасьте» не говоришь?

— А вали-ка ты на фиг! — огрызнулся Герасим.

— Убью-у! — Отчим вцепился одной рукой в стол, пытаясь достать пасынка кулаком, но его повело, он завалился на бок и растянулся на полу. Гера отскочил к плите, на которой закипала кастрюля с бульоном из говяжьих мослов.

— Ну хватит, будет тебе. — Клавдия попыталась поднять мужа, загораживая от него сына, но сама тут же получила удар кулаком в бок, сдавленно охнула и отлетела к стене.