Стэн тряхнул головой, отгоняя прочь тревожные мысли, и вернулся к разговору с Иштваном:

— Итак, вы всё же признаёте, что колдовство колдовству рознь? — И, предупреждая возможные протесты, он поспешил добавить: — Только не надо придираться к словам. Давайте порешим, что есть разные колдуны — просто шарлатаны, о которых не стоит и говорить; далее, всяческие фигляры из тех, кого обычно называют колдунами; и, наконец, такие, как я и Марика, и какой была наша мать. Добро?

Иштван переступил с ноги на ногу, почесал затылок и уставился взглядом на носки своих сапог. По всему было видно, что он чувствовал себя неуютно и с радостью уклонился бы от продолжения этого щекотливого разговора.

— Всё-таки не нравится мне слово «колдун», газда Стэнислав. От него за версту отдаёт нечистью.

— А как насчёт слова «маг»?

— Это то же самое, только по-ибрийски. Хрен редьки не слаще.

— Тогда предложите что-нибудь другое. Я буду вам очень признателен.

— Гм… Ну, пожалуй, чудотворец…

Стэн рассмеялся:

— Пощадите мою скромность, капитан! Какой из меня чудотворец? Другое дело, так можно назвать мою матушку, хотя это слово и не имеет женского рода. Но что касается меня, Марики, других нам подобных… — Стэн говорил небрежно, как будто речь шла о самых обыденных вещах. Однако внутренне он весь собрался и тщательно взвешивал каждое слово: их разговор вступил в решающую фазу. — Конечно, мы обладаем кое-какими способностями, но чудотворцами назвать нас нельзя. Отнюдь.

Между ними повисло неловкое молчание. После того, как девять лет назад, по суровой необходимости, княгиня Илона продемонстрировала свою магическую силу на глазах у тысяч людей, подозрения в обладании колдовским даром естественным образом пали не только на её детей, но и на всех её родственников.