И замолчал Балазей, опечалился. Грустно, досадно, обидно ему! Все годы его горькие, все шомполами битые, голодные, холодные, злые, бродячие тьфу!

А еще валацуга прибавил:

- Да, житие наше прискорбно; живем как трава. Чуть повыше поднялся, так сразу скосили.

- А что делать? - вздохнул Балазей.

- Улететь, - валацуга ответил. - В чистом небе просторно, привольно, там солнышко греет, тепло.

- М-да, - еще горше вздохнул Балазей, - там тепло. И кабы я умел летать, так ... - и задумался: а и действительно, что он тогда бы делал и куда бы полетел?

А валацуга как бы между прочим говорит:

- Человек всю жизнь летает, только многие того не замечают.

Усмехнулся бывалый солдат:

- Это, что ли, во сне?

- Нет, зачем же во сне! - валацуга смеется. - Мы и сейчас с тобой не просто так сидим, а по небу летим.

- Как летим?

- Очень просто. Ведь мы не сами по себе, а на земле сидим, а земля, как известно, вкруг солнца летает. Понятно?

- Так точно! - отвечает Балазей и ухмыляется.

И в самом деле, что тут понимать? У валацуги ум за разум заскочил. Вот это находка, вот это удача! Похлеще царского ружья! Приосанился бывший солдат, говорит:

- Пора бы нам и познакомиться. Как тебя, юноша, звать-величать?

- Миколайкой.

- Во-во, Миколай. А меня - Балазей. Так куда мы собрались?

- В Архаровск.

- Пошли!

И пошли. И на каждом ночлеге - успех. За миколайкины байки кормили гостей и поили в три горла. Вот, скажем, придут, Миколайку блинами накормят - он мяса не ел, - а потом Балазей, собравшимся тайно моргнув, степенно спросит:

- А скажи нам, великий мудрец, откуда люди пошли?

Миколайка:

- С деревьев. Люди раньше были дикие, мохнатые, с хвостами.

Все молчат, головами кивают. Ведь сказано им: Миколайка обидчив; чуть что - замолчит. Но уж если над ним не смеялись, он, бывало, такое верзал, что представить нельзя. Только что нам Миколайкины слова, когда дела и того хлеще оказались!