– - Вы не могли бы обождать с конфискацией? Даю честное слово…

– - Исключено. Давай, папаша, жми. Девочку с собой забирай.

– - Вы что же, намерены остаться здесь?

– - Намерен. Я не стану ничего предпринимать. Совсем ничего. Но мне для отмазки шар нужен, -- пояснил Богун, изумленно внимая собственным словам, которые, казалось ему, рождались сами собой, помимо воли. -- Я и так уже все правила нарушил, -- добавил он неизвестно зачем.

Дядька, тоскливо заглядывая ему в глаза, просил:

– - На время, дорогой человек? А? Доверьтесь… да отдам я вам генератор, обязан буду, вы нам всем жизнь спасете! -- он повысил голос. -- Вы же не понимаете! Мы без него как без сердца… Неужели вы способны отнять даже сердце? Сердце ребенка? -- патетически воскликнул он, кивнув на Элли.

Богун рассердился:

– - Я с вами по-хорошему… до поры до времени. Не мели чепуху, дед. Сгинь! Дарую вам ваши жизни и свободу в придачу в обмен на шар. Ясно? А мог бы поступить согласно инструкции! -- он умолк. Слишком уж недвусмысленной была инструкция.

– - Дарую в обмен… согласно инструкции… -- бормотал дядька, схватившись за виски. -- Удивительно устроена совесть человеческая!

Он все-таки решился -- после колебаний решился, поздним вечером, когда навалилась усталость и слегка расфокусировался взгляд, поскольку не сумел он помешать себе заглянуть в ночной бар, где долго и тщательно мыл руки; руки никак не желали отмываться, он ощущал липкое на пальцах. Внимательная вампша, по-акульи описав дваэллипса вокруг его столика, остановилась рядом, выразительно повела надушенным плечом -- да и уплыла кормиться в сторону, к громогласным парням в рабочей одежде, пахнущей бензином; как она узнала, думал Богун, как она узнала, что у меня грязные руки, даже не дотронувшись, даже не взглянув на них?