― Я не силен в уголовно-процессуальном кодексе, но и то вижу, что ваше дело шито белыми нитками. Вы для себя давно уже решили, что я преступник, а остальное для вас лишь формальности. Я понимаю ваше желание поскорее спихнуть на меня это дело, но у вас ничего не выйдет. Официант меня не узнал.

― То есть как это не узнал? ― Ковалев поднял лист бумаги и потряс им. ― Вот подписанный Томилиным протокол опознания.

― Но он же не уверен, что в коридоре столкнулся именно со мной.

― Ну, уверен, не уверен, а из пятерых представленных для опознания людей он выделил именно вас! ― парировал следователь.

Жорик презрительно скривил губы.

― Меня трудно было не выделить. Я небритый, плохо одетый, похожий на бича тип. Собственно говоря, таковым я и являюсь, ― он горько усмехнулся, ― в то время как стоявшие рядом со мной мужчины были хорошо одеты и гладко выбриты.

Ковалев с задумчивым видом потер подбородок.

― Значит, добровольного признания не будет?

― Нет! ― уперся Жорик.

Следователь некоторое время сидел, глядя куда-то вниз в пол в одному ему видимую точку, затем поднял голову.

― Хорошо, ― сказал он голосом оптимистично настроенного человека. ― В таком случае постепенно, шаг за шагом, будем доказывать вашу вину. А для начала поедем на «выводку» ― сгоняем на место преступления, а потом предъявим вам официальное обвинение и отправим в следственный изолятор.

Майор встал из-за стола.

ЖОРИК

Мы переменимся еще, мы переменимся, И я задумался, и я тебе скажу: «Давай поженимся с тобой, давай поженимся, И я со всем, что было раньше, завяжу». Лесоповал «Давай поженимся».

Привольнов Георгий родился тридцать шесть лет назад в сельской местности неподалеку от большого города, а позже с матерью переехал жить в сам город. Отца у Привольнова не было. Нет, был, конечно, просто Жорик его не помнил. «Бросил нас, когда ты маленький был», ― рассказывала мать. И сколько бы не допытывался Жорик, где он, и что собой представляет, мать только разводила руками и говорила: «Понятия не имею. Как уехал с тех пор ни слуху, ни духу».