А вот уже иное: звук непонятный, но явно злой. Отчетливая аура окружающей ее женской неприязни, казалось, шевелила корни волос, крапивно жгла кожу на спине.

В глазах оглянувшегося Белова она уловила обреченность. И поняла: случилось что-то! Снова у него неприятности.

Господи, как же его жалко! Он так всегда переживает!

Но что могло случиться – сегодня, сейчас?

И ведь не подойдешь, не спросишь!

Она кивнула Коле вслед и перекрестила его – мысленно.

В кабинете директора два бородатых и, видно, маститых художника допивали третью бутылку шампанского.

– Мон шер, Николя! Вот неожиданность!

– Привет!

– Мы про тебя как раз говорили. Наработал ты много, но… А это кто с тобой? Заказчик, что ли? Покупатель – по глазам вижу. Хитришь, Николай Сергеич. Слыхал, чего Абажур замочил про тебя на Кузнецком сегодня утром?

Белов заметил пустую бутылку дешевого портвейна, стоящую на подоконнике за полузадернутой бархатной шторой. Уличный фонарь отражался мертвящей, голубой звездой на зеленом боку опустевшей посудины. «Готовый натюрморт, – мелькнуло в голове. – Молдавский крепкий. Тренихин мог бы написать такое влет, а я не попаду, – мелькнуло в голове у Белова. – Чуть цвет, на четверть тона не влистишь – все пропало. Ощущение утратится мгновенно. Визуально чувствую, понимаю, а цвет не передам. Слабо».

– Ребята, – попросил Белов – Пошли бы вы погуляли.

– Слушай, а с чего это ты черный-то такой? Угрюм-река. Не обижайся, старичок! Давай-ка, за тебя! Коля…

– На, вставь стаканчик!

Чувствовалось, что оба они были уже вполне: еще б пивка им по чуть-чуть и все – стоп, машина, отрыть кингстоны…

– Братцы! – Белов взял категоричный тон. – Неужто не ясно? Совсем вы, что ль? Надо поговорить нам тут. По делу.