Короче, все они отморозки. А в Харле строгие нравы и все такое, но они тоже отморозки, это же энбоно. У них есть королева, ее называют Властвующая, но правит не она, а ее родственники мужского пола – высшие иерархи Клана Властвующей. Лиргисо в Харле заочно приговорен к смертной казни. На любую цивилизацию негуманошек погляди – такая мерзость, что даже самое распоследнее человеческое дерьмо рядом с ними будет первосортным продуктом!

– Клисс, ты хоть сам прислушиваешься к тому, что несешь? – ехидно поинтересовалась Римма. – Я имею в виду логику…

– Не мешай, я провожу со стажером разъяснительную работу, – отмахнулся Саймон. – Вот эта Мьясхон, например, с их точки зрения раскрасавица, а посмотришь на нее непредвзятым глазом – гадость, и от человека нельзя требовать, чтобы он относился к гадости без естественной рвотной реакции, это ущемление человеческих прав, – он начал говорить сбивчиво и нервно, с истеричным напором. – Даже если негуманоид вселился в человеческое тело, он все равно останется тварью, и нельзя им это позволять!

– Мы и не позволим, – оборвала Римма. – А ты, Клисс, заткнись, соблюдай дисциплину на борту!

В кабине патрульного бота было тесно, душно, несмотря на включенный кондиционер, и ни пяди лишнего пространства; голос Клисса метался по маленькому помещению, как ошалевший трепещущий мотылек: вроде мелочь, а заполняет собой весь объем, задевает противно щекочущими крылышками лицо, мешает собраться с мыслями. Римме хотелось его прихлопнуть.

– Сколько же у нее этих самых… – Роберт сделал рукой волнообразное движение. – Что-то не могу сосчитать, шесть или восемь?

– Ага, титек у нее, как у свиноматки! – подхватил Саймон. – Одно слово, гадость! Понятно, почему энбоно все поголовно гомики, раз у них такие самки. На такую посмотришь, и любая замухрышка человеческой расы красавицей покажется, вот наша командир хотя бы…