Мне сначала изменили внешность, потом восстановили как было и второй раз кромсали по живому без всякой анестезии, потому что этому лярнийскому выродку так захотелось. Это еще не все, он меня заставил мое же ухо съесть. Раз – и отсек ножом, а робот потом нашинковал и полил соусом, и он смеялся, когда я это ел, – вот оно, общение человека с тварями! Как сейчас вижу эту чертову позолоченную тарелку и эти кусочки… – У Саймона защипало в глазах. – Ты, стажер, такого не видел! Это же были мои собственные кусочки…

– Клисс, хватит! – оборвала Римма. – Сколько можно слушать про твое ухо? Каждому по десять раз одно и то же рассказываешь, от тебя уже все стреляться готовы! Тебе же новое ухо вырастили, надоело твое нытье.

– Это не нытье, а идеологическая работа! – огрызнулся Саймон. – Пусть стажер послушает, ему полезно. Я с тех пор мясного есть не могу, как увижу какой-нибудь бифштекс или сардельку – сразу кажется, что это чьи-то бывшие уши, и меня тошнит. А Лиргисо еще тихаррианского муруна держал, по кличке Топаз, он вот такой – во, с кошку, вроде сине-зеленого полосатого паука. Я на него однажды сел, и эта ядовитая сволота ка-ак ужалит…

– Отставить разговоры на борту! – Кирч перешла на официальный тон. – Про Топаза ты тоже без конца всем рассказываешь, хватит! Не заткнешься, я после дежурства докладную напишу, и у тебя баллы снимут.

Наступила тишина, потом Роберт кашлянул и тихо спросил:

– Кстати, я давно хотел узнать, зачем нужны эти баллы?

Римма многозначительно ухмыльнулась, но ничего не сказала. Саймон тоже хранил молчание. За прошедшее время он тут много до чего докопался, но зачем нужны баллы – это для него так и осталось тайной. В фирмах, где сотрудники получают зарплату, от количества баллов обычно зависит размер премии, однако в «Конторе» денег не платят. Зачем тогда?.. Это был вопрос без ответа, но каждый старался набрать побольше баллов и все боялись их потерять.