— Никто из ваших к нам в гости точно не собирался? — спросил Граймс у Сони, прикрыв ладонью микрофон.

— Насколько я знаю — нет.

— Ну, если офицер разведотдела говорит, значит, так оно и есть. — Граймс снова поднес к губам микрофон: — Капитан, передайте на третью станцию, что я хочу связаться с ними напрямую.

— Хорошо, сэр.

Граймс сел в кресло и, пододвинув к себе клавиатуру, и его кургузые пальцы пробежались по клавишам. С легким металлическим шелестом опустились жалюзи, в кабинете воцарился полумрак. На одной из стен появилось мозаичное пятно, потом цветные пятна сложились в трехмерное изображение рубки Третьей орбитальной. Там, за толстыми стеклами больших иллюминаторов, чернело пространство Космоса. Казалось, тьма поглощает даже сияние редких звезд и туманностей. На приборной панели, которая занимала всю ширину рубки, перемигивались разноцветные индикаторы, на мерцающих дисплеях, как живые, шевелились диаграммы. Вдоль панели стояло несколько кресел, в них сидели мужчины и женщины в униформе. Все продолжали сосредоточенно работать, словно ничего не происходило. Наконец один из офицеров развернулся в кресле и спросил:

— Изображение устойчивое, коммодор?

— Все в порядке, — ответил Граймс. — Экстраполяция траектории готова?

— Да, сэр. Показываю.

Изображение рубки исчезло. На секунду в кабинете стало темно, затем стена стала сероватой. В центре сияла жирная белая точка — солнце Лорна, рядом с ней — другая, поменьше — сам Лорн, похожий на одинокую жемчужную подвеску на тонкой белесой нити. А поперек этой картины — чуть изогнутая линия: словно кто-то небрежно черкнул по стене светящимся мелком. Эта кривая представляла собой результат расчетов, которые велись на Третьей орбитальной. Линия изящно огибала Лорн, превращалась в виток вытянутой виток спирали и входила в раскаленную бусину солнца. Это была всего лишь расчетная траектория. Пройдет не меньше месяца, прежде чем таинственный корабль упадет на солнце. У его экипажа предостаточно времени, чтобы остановить это роковое движение. И все-таки…