Папа Сатырос сидел под шелковицей.

Зоя вынесла бутылку сливовицы, поставила на стол свежевыпеченный хлеб и брынзу и ушла в дом. Папа Сатырос был доволен.

Дом белел свежей чуть голубоватой известкой, пчелы гудели в цветах, а в море шла кефаль. Внуки росли, а Ставрос собрался наконец жениться. Даже этот никчемный Янис остепенился и стал помощником счетовода в артели «Красный маслодел».

Рядом с папой свежий воздух вкушал отец Христофор, священник местной греческой церкви, а заодно - сосед и старый знакомый.

- Устала земля, - сказал отец Христофор, наблюдая за тем, как в небесах парит, трепеща крыльями, жаворонок, - покоя хочет. Цвести хочет. Вон, Зойка твоя цветет, а земля чем хуже?

- И когда они все уймутся? - мрачно спросил сам себя папа Са-тырос, скручивая цигарку. - Господина Рубинчика в расход пустили. Прижал его все-таки товарищ оперуполномоченный Орлов.

- Да, лютует товарищ оперуполномоченный Орлов, - покачал головой отец Христофор, - кровавыми слезами умывается Одесса. А был такой хороший, вежливый мальчик. Впрочем, слышал я, его в Москву вызывают. Уж очень хорошо он, товарищ Орлов, себя выказал.

- Ну, Одесса таки вздохнет спокойней, - философски заметил папа Сатырос. - И что оно такое с людьми творится, а, отец Христофор? Или Господь нас совсем оставил в милости своей? Вот чудо бы какое, а? Чтобы все успокоились и занялись своей жизнью, а за то, чтобы строить новый мир, как-то и не думали.

- Чудо, говоришь? - отец Христофор задумался и, задумавшись, выпил еще одну стопку. - Была у меня тут интересная и поучительная беседа с рабби Нахманом, знаешь рабби Нахмана?

- Со Слободки? - спросил папа Сатырос. - Кто ж не знает раб-би Нахмана со Слободки. А все ж странно, что вы с ним в таких душевных отношениях.

- Бог один, - сказал отец Христофор, крякнув и выпив стопочку сливовицы, - это мы, дураки, разные. Так вот, рабби Нахман как то сказал, что, согласно иудейскому вероучению, миров как бы множество.