- Ну! - сказал Сатырос, вытирая юшку рукавом.

- Но я и Али хорошо знаю, папа. И у него репутация честнейшего человека. И потому я логически предполагаю, что могло иметь место недоразумение. Сьома, ступай на поштамт и пошли до Стамбула у контору молнию-телеграмму. Припиши: ожидаем ответ с баснословным нетерпением. А вы, папа, пока оставайтесь тут. Будьте гостем.

Сатырос, кряхтя, отошел в угол и присел на ящик с колониальным товаром.

Сёма направился к двери в подвал и вдруг замер, вытянув шею. По лестнице грохотали сапоги.

- Кажется, шухер, господин Рубинчик, - печально сказал Сёма.

Деловитые молодые люди в скрипучих портупеях и блестящих хромовых сапогах расхаживали по складу. Серьезные люди в яловых сапогах стояли у входа. Господин Рубинчик, забывшись, похлопал себя тростью по ноге и скривился.

- Чем обязан такому приятному визиту, что сам товарищ оперуполномоченный Орлов сделал мне честь? - вежливо осведомился он.

Молодой оперуполномоченный товарищ Орлов, кудрявый, очень серьезный, в круглых очках, в новенькой портупее, сухо сказал:

- Поступил сигнал, гражданин Рубинчик. О контрабандной партии товара, хранящейся у вас на складе. Предлагаю проявить сознательность и не задерживать товарищей.

- Так я что, - сказал Рубинчик, - я завсегда. Прошу, будьте как дома.

Он тоже сел на ящик с колониальным товаром и скрестил руки.

- Стоять! - негромко сказал товарищ Орлов.

Рубинчик встал. Сатыроса никто не просил, но он на всякий случай тоже встал. Красноармеец ткнул штыком в ящик.

- Чай, - пояснил господин Рубинчик вежливо, - цейлонский чай.

- Накладные есть?

- Все есть, - обрадовался господин Рубинчик. - Сьома, сходи попроси за накладные.

- Сходи с ним, - велел Орлов красноармейцу. - А вот это?

- Оливки из Батума.

- Где разгружался?

- В Карантинной бухте две недели назад. Зря вы это, вот ей-богу зря, товарищ Орлов. Чисто все.