- Но что же делать, если физиология сложилась именно так?--сказал Федотов, направляя спор в хорошо знакомое русло.- Миллионы лет...

Гонцов прервал его.

- Меня удивляет умственная боязливость подобных тебе ученых,- сказал он.- Почему, меняя природу вокруг себя, создавая новые виды животных и растений, вмешиваясь в работу желез внутренней секреции, нельзя поднять руку на сон, цепями которого опутано человечество с начала веков? Разве мы - физиологи-революционеры - не должны совершенствовать природу самого человека?!

- Ты прав отчасти,- заметил Федотов.- Но слабость твоей позиции заметна, как только ты переходишь от общих рассуждений к простым конкретным фактам. Я, например, разрабатываю принципы разумного питания. Значит ли это, что я когда-нибудь дойду до того, что буду отрицать необходимость всякого питания вообще?

- Прекрасная аналогия,- с живостью ответил Гонцов,- ты сам подбрасываешь мне материал для возражений. Итак, ты считаешь, что мы едим неправильно?

- Понятно. Мы неразборчивы в еде, едим слишком много, потому что качество пищи невысоко,- мало калорий, мало витаминов. На переваривание уходит масса энергии, драгоценные жизненные силы...

- Примерно то же мы можем сказать о сне. Мы спим слишком много, беспорядочно и неразумно.

Федотов снисходительно пыхнул трубкой, давая понять, что маневр собеседника ему понятен.

- Ты знаешь, что сон глубже всего,- продолжал Гонцов,- а следовательно, и эффективнее, в первые часы после засыпания. Под утро сон не крепок, его живительная освежающая сила как бы иссякает. Помнишь мои опыты фракционированного сна? Я делил время сна на части, заставлял принимать сон как гомеопатическое лекарство, маленькими дозами. Мои пациенты спали по полтора часа три раза в сутки. В общей сложности это составляло четыре с половиной часа. И что же? Организм освежался вполне, точно человек проспал обычные восемь часов без перерыва. За счет количества я улучшил качество сна.