На Красноусопье теперь выстроили таверну для тризн нуворишей российских: широкие двери, дуб с медью, круглые окна зеркальные, это, те, что на Лаврушинский слепо уставились, прочие же - на Бабьегородский; а был - бар "Рябинушка". "Что, Потап, не помнишь, как пацаном тонкошеем бегал сюда блюсти себя в должном смиренье пред жизнью?"

- Еще бы, здорово я тогда в карты продулся, а, Уся? Устин только рукою махнул - какое там детство, так, баловство; на Красноусопье взрослеют рано...

Хотя, это знают все, Красноусопье - и есть детство. Как же, если нет; лишь свернув с Полянки, пройти метров 50, не более, и сразу: Малая Кусановка, а ведь была давеча и Большая, и ведь пел в роскошном подвале Седьмого дома, что по левой стороне у фонтана, да, впрочем, и фонтана уж нет, как нет - Пятого дома, а ведь в подвале его, а подвал разорившийся позже на московских футуристах купец Дунько сдавал, молодому тогда еще, но уже больного чахоткой, Антону Тахееву, художнику, что ли, а впрочем, черт его знает, все тогда были, в известном смысле, - художниками, но, несмотря ни на болезнь, ни на свою раннюю женитьбу, пять лет подряд Антон собирал у себя, как бы это?.. компанию, раз в месяц, первого числа; за день до оргии больной художник совершал воистину магический обряд: брал ключ, шел по коридору, отпирал дверь и входил (раз в месяц) в специальную комнату, потолок, пол и стены которой были обиты мехом, художник расставлял на широких подносах толстые свечи, улыбался, гладил ладонью пыльные меха и уходил спать, наутро - специальная комната заполнялась приглашенными, на мехах сидели, лежали, в меха бились головой, порой - поджигали меха и лили тут же на огонь "шампанское", на мехах читались стихи, проза, велись светские беседы; впрочем, "антоновы меха" были знамениты не этим: там - не употребляли кокаина, а, между тем, если и было что-то в моде, так именно кокаин; Антон же, безусловно считая себя гением, моду ненавидел, и если лет десять назад он и открыл бы тайный кокин притон, то теперь...